Встать на ноги

Старый выходит на свободу хмурым утром — город встречает его прохладой, улицы за это время словно стали теснее, а чужие лица вовсе не кажутся знакомыми. Прошло двадцать лет. Столько времени забрала одна ошибка — или, скорее, один выбор: он сел вместо Рахимова, взяв беду на себя. Друг, ради которого всё это начиналось, давно уже не друг; Рахимов пристроился среди своих денег, забыл о человеке, который однажды спас ему шкуру.
Пока Старый привыкал к новым порядкам, участковая вручила ему повестку: теперь он обязан жить с дочерью. Вот чем жизнь может удивить — у тебя растет взрослая Оля, а ты даже не знаешь, какого у неё тембр смешка. Она двигается с трудом, мир для неё — это стены, в которых эхо шагов чужого папаши звучит особенно громко. Старый пытается помочь — рассказать, принести, поддержать. Его усилия наталкиваются на холод. Дочь смотрит отстранённо, слова её редки, в редкие моменты гнева — остры, как нож из ящика на кухне. Отцовская настырность раздражает, она пытается его оттолкнуть, не пускает ближе ни жестом, ни словом.
Но упрямство Старого — это не по привычке. Он видит её боль, и, возможно, впервые пытается понять, где его место в её маленьком, замкнутом мире. Молча чинит сломанное, варит чай, иногда просто сидит в проеме кухни, будто сторожит чьё-то тихое решение. В какой-то момент — совсем не громком, не киношном — что-то меняется. Оля начинает доверять, не всему понемногу, а отдельным жестам, поступкам. Они постепенно учатся слушать друг друга. Им обоим нужна поддержка — не дежурная, а живая, такая, которую понимаешь только тогда, когда больше не выдержишь в одиночестве. И Старый, наконец, это чувствует.