Моя-девочка

В жизни Григория Леонова всегда был порядок. Майор главного управления, заслуженный оперативник. Прошлое — череда боёв, медалей, намётанных взглядов. Среди своих он — чужой. Запах спортзала, короткие команды, минимум разговоров. Коллектив привык к его одиночеству: Леонов — сам по себе, не просит, не жалуется.
Но однажды всю его систему разбивает смерть — жену убили на глазах дочери. Маша сжалась в угол и теперь мечется от одного лишь хлопка двери. Панические приступы накатывают волной, и каждый раз она снова вспоминает тот день. Девочка цепляется за единственную опору — отца. Леонов уже не может покидать дом без Маши, она боится остаться одна. Ему приходится брать её на работу.
Это тяжёлое решение. В отделе на него смотрят с неодобрением — мол, ребёнок в здании, у всех своя работа, чужая беда не оправдание для нарушений. Леонов пропускает мимо ушей недовольные замечания. Он сам ни раньше, ни теперь не был для коллег собеседником. Сейчас же — тем более. Он обустраивает дочери уголок возле своего стола. Объясняет каждое действие, словно передаёт ей навык выживания.
Внутренний конфликт не отпускает его — что важнее: долг или семья? Лучше быть верным приказу или охранять последнее, что осталось? Леонов ежедневно выбирает, как действовать — и всё чаще склоняется на сторону дочери. Его собственный страх давит сильнее любого начальственного окрика.
В коридорах она шепчет: «Пап, не уходи», и в этих словах — глухой ужас, смешанный с надеждой. Ему даже не нужно отвечать. Просто сжимает маленькую ладонь в своей крупной руке. Работа продолжается, но старый Леонов будто исчез. Теперь его судьба — быть рядом и не проморгать очередную беду.