Камея из Ватикана

Тоня выбрала провинцию, наивно надеясь на спасительную тишину. Дождев встретил её неторопливым рассветом, покатыми крышами и пресным запахом свежего хлеба. В первые дни казалось, что она, наконец, догнала себя — всё было просто, почти уютно, как недописанное письмо.
Соседка по лестничной площадке носила странное прозвище — «старая княгиня». Высокий воротник и острый взгляд, скупые слова да щедрые на смешки замечания. Иногда, слыша в полумраке скрип её шагов, Тоня представляла себе: вот идёт кто-то из книжки о давних временах.
Всё оборвалось внезапно. Уже к обеду до неё донеслись осторожные голоса: ночью княгини не стало. Говорили — сердце, да и годы её, в самом деле, были немалы. Но у Тони не складывался пазл: запах укропа и одеколона из квартиры не исчез, её кошка всю ночь нервно металась, а в переулках вдруг появились чужие лица.
Дни наполнились странностями. В озере нашли странный кулон — никто такого прежде не видел. На станции кто-то разбил фонарь, а старый дворник вдруг перестал выходить на своё обычное дежурство. Тоня ловила себя на том, что её внутренний голос превращается в шелест: «Что-то здесь не складывается — кто или что могло спровоцировать уход княгини?»
Город, в котором она искала покоя, вдруг стал путаным сном, где каждый звук отзывался тревогой.