Конец игры

Когда погибла его бывшая, мир разбился на лоскуты: всё чужое, неяркое, будто затянутое изморосью. Егор Синицын растерялся не впервые, но сейчас это случилось слишком резко. Вдруг — дочь, которую надо не просто кормить и одевать, а лечить тишину между двумя одиночествами. Слова обжигают, интонация подводит, но идти назад нельзя.
Рабочие рутины держатся на упрямстве. Вот и новое дело — какому-то парню, уверяют, стало тесно в жизни. Самоубийство, мол, всё ясно. Обычно за такими историями висят неотмытые подъезды и пустые карманы, но здесь не сходится ничего. Егор ощущает нутром: смерть не была случайной. Молодой человек собирался лететь тем злополучным рейсом — тем самым, который остался в названии отдельной папки боли на сердце следователя.
С этого момента жизнь Егора становится похожа на длинное дежавю: постоянно возвращается аэропорт, тысячи случайных взглядов, и среди них — одна женщина. Он запомнил её: будто случайно вырезанная из другой жизни, с чужими глазами, в холодном свете дежурного освещения. Что связывает её с жертвами и катастрофой, в которой Синицын потерял часть себя?
Расследование начинает разворачиваться не по плану. Дело крепится к катастрофе, в которой уже некому дать показания. За внешней простотой события шевелится что-то крупнее личных драм, и каждое открытие болезненно сближает Егора с собственными страхами.
Погружаясь в лабиринт новых фактов и старых обид, он иногда ловит себя на мысли, что ищет не только мотивы преступника, но и способ объяснить дочери, почему одни умирают, а другие умирают внутри. Ответов мало, вопросов всё больше, и только упрямый поисковый ритм не даёт сойти с ума в этом тусклом пространстве между прошлым и настоящим.